ОДА LVII.

 

Что же сухо в чаше дно?

Наливай мне, мальчик резвый,

Только пьяное вино

Раствори водою трезвой.

Мы не скифы, не люблю,

Други, пьянствовать бесчинно:

Нет, за чашей я пою

Иль беседую невинно.

 

 

 

         * * *

 

Юношу, горько рыдая, ревнивая дева бранила;

   К ней на плечо преклонен, юноша вдруг задремал.

Дева тотчас умолкла, сон его легкий лелея.

   И улыбалась ему, тихие слезы лия.

 

 

 

         * * *

 

Что белеется на горе зеленой?

Снег ли то, али лебеди белы?

Был бы снег - он уже<?> бы растаял,

Были б лебеди - они б улетели.

То не снег и не лебеди белы,

А шатер Аги Асан-аги.

Он лежит в нем, весь люто изранен.

Посетили его сестра и матерь,

Его люба не могла, застыдилась.

Как ему от боли стало легче,

Приказал он своей верной любе:

"Ты [не] ищи меня в моем белом доме,

В белом доме, ни во всем моем роде".

Как [услышала] мужнины речи,

Запечалилась бедная Кадуна.

Она слышит, на двор едут кони;

Побежала Ас<ан>-агиница,

Хочет броситься, бедная, в окошко,

За ней вопят две милые дочки:

"Воротися, милая мать наша,

Приехал не муж Асан-ага,

А приехал брат твой Пинтор<ович><?>."

Воротилась Асан-агиница,

И повисла она брату на шею -

"Братец милый, что за посрамленье!

Меня гонят от пятерых деток."