ГЕРОЙ.

                      Что есть истина?

 

              Друг.

   Да, слава в прихотях вольна.

Как огненный язык, она

По избранным главам летает,

С одной сегодня исчезает

И на другой уже видна.

За новизной бежать смиренно

Народ бессмысленный привык;

Но нам уж то чело священно,

Над коим вспыхнул сей язык.

На троне, на кровавом поле,

Меж граждан на чреде иной

Из сих избранных кто всех боле

Твоею властвует душой?

 

              Поэт.

   Всё он, всё он - пришлец сей бранный,

Пред кем смирилися цари,

Сей ратник, вольностью венчанный,

Исчезнувший, как тень зари.

 

              Друг.

   Когда ж твой ум он поражает

Своею чудною звездой?

Тогда ль, как с Альпов он взирает

На дно Италии святой;

Тогда ли, как хватает знамя

Иль жезл диктаторский; тогда ль,

Как водит и кругом и вдаль

Войны стремительное пламя,

И пролетает ряд побед

Над ним одна другой вослед;

Тогда ль, как рать героя плещет

Перед громадой пирамид,

Иль как Москва пустынно блещет.

Его приемля, - и молчит?

 

              Поэт.

   Нет, не у Счастия на лоне

Его я вижу, не в бою,

Не зятем кесаря на троне;

Не там, где на скалу свою

Сев, мучим казнию покоя,

Осмеян прозвищем героя,

Он угасает недвижим,

Плащом закрывшись боевым.

Не та картина предо мною!

Одров я вижу длинный строй,

Лежит на каждом труп живой,

Клейменный мощною чумою,

Царицею болезней... он,

Не бранной смертью окружен,

Нахмурясь, ходит меж одрами

И хладно руку жмет чуме,

И в погибающем уме

Рождает бодрость... Небесами

Клянусь: кто жизнию своей

Играл пред сумрачным недугом,

Чтоб ободрить угасший взор,

Клянусь, тот будет небу другом,

Каков бы ни был приговор

Земли слепой...

 

              Друг.

                          Мечты поэта -

Историк строгой гонит вас!

Увы! его раздался глас, - *

И где ж очарованье света!

 

              Поэт.

   Да будет проклят правды свет,

Когда посредственности хладной,

Завистливой, к соблазну жадной,

Он угождает праздно! - Нет!

Тьмы низких истин мне дороже

Нас возвышающий обман...

Оставь герою сердце! Что же

Он будет без него? Тиран...

 

              Друг.

Утешься..................

 

               29 сентября 1830

                     Москва.

 

* Mйmoires de Bourrienne.

 

 

 

         * * *

 

В начале жизни школу помню я;

Там нас, детей беспечных, было много;

Неровная и резвая семья.

 

Смиренная, одетая убого,

Но видом величавая жена

Над школою надзор хранила строго.

 

Толпою нашею окружена,

Приятным, сладким голосом, бывало,

С младенцами беседует она.

 

Ее чела я помню покрывало

И очи светлые, как небеса.

Но я вникал в ее беседы мало.

 

Меня смущала строгая краса

Ее чела, спокойных уст и взоров,

И полные святыни словеса.

 

Дичась ее советов и укоров,

Я про себя превратно толковал

Понятный смысл правдивых разговоров,

 

И часто я украдкой убегал

В великолепный мрак чужого сада,

Под свод искусственный порфирных скал.

 

[Там] нежила меня [теней] прохлада;

Я предавал мечтам свой юный ум,

И праздномыслить было мне отрада.

 

Любил я светлых вод и листьев шум,

И белые в тени дерев кумиры,

И в ликах их печать недвижных дум.

 

Всё - мраморные циркули и лиры,

Мечи и свитки в мраморных руках,

На главах лавры, на плечах порфиры -

 

Всё наводило сладкий некий страх

Мне на сердце; и слезы вдохновенья.

При виде их, рождались на глазах.

 

Другие два чудесные творенья

Влекли меня волшебною красой:

То были двух бесов изображенья.

 

Один (Дельфийский идол) лик младой

Был гневен, полон гордости ужасной,

И весь дышал он силой неземной.

 

Другой женообразный, сладострастный,

Сомнительный и лживый идеал -

Волшебный демон - лживый, но прекрасный,

 

Пред ними сам себя я забывал;

В груди младое сердце билось - холод

Бежал по мне и кудри подымал.

 

Безвестных наслаждений темный голод

Меня терзал - уныние и лень

Меня сковали - тщетно был я молод.

 

[Средь отроков] я молча целый день

Бродил угрюмый - всё кумиры сада

На душу мне свою бросали тень.