ВОСПОМИНАНИЯ В ЦАРСКОМ СЕЛЕ.

 

         Воспоминаньями смущенный,

         Исполнен сладкою тоской,

Сады прекрасные, под сумрак ваш священный

         Вхожу с поникшею главой.

Так отрок библии, [безумный] расточитель,

До капли истощив раскаянья фиал,

Увидев наконец родимую обитель,

         Главой поник и зарыдал.

 

         В пылу восторгов скоротечных,

         В бесплодном вихре суеты,

О, много расточил сокровищ я сердечных

         За недоступные мечты,

И долго я блуждал, и часто, утомленный,

Раскаяньем горя, предчувствуя беды,

Я думал о тебе, предел благословенный,

         Воображал сии сады.

 

         Воображаю день счастливый,

         Когда средь вас возник лицей,

И слышу наших игр я снова шум и<гривый><?>

         И вижу вновь семью друзей.

Вновь нежным отроком, то пылким, то ленивым,

Мечтанья смутные в груди моей тая,

Скитаясь по лугам, по рощам молчаливым,

         Поэтом забываюсь я.

 

         И въявь я вижу пред собою

         Дней прошлых гордые следы.

Еще исполнены Великою Женою,

         Ее любимые сады

Стоят населены чертогами, вратами,

Столпами, башнями, кумирами богов

И славой мраморной, и медными хвалами

         Екатерининских орлов.

 

         Садятся призраки героев

         У посвященных им столпов,

Глядите; вот герой, стеснитель ратных строев,

         Перун кагульских берегов.

Вот, вот могучий вождь полунощного флага,

Пред кем морей пожар и плавал и летал.

Вот верный брат его, герой Архипелага,

         Вот наваринский Ганнибал.

 

         Среди святых воспоминаний

         Я с детских<?> лет<?> здесь возрастал,

А глухо между тем поток народной брани

         Уж бесновался(?) и роптал.

<Нрзб.> обняла кровавая забота,

Россия двинулась и мимо нас <нрзб.>

И тучи конные, брадатая пехота,

         И пушек светлые ряды.

 

         ---

 

На юных ратников завистливо взирали,

Ловили с жадностью <мы> брани [дальний] звук

И детство                  негодуя проклинали

         И узы строгие наук.

 

         ---

 

И многих не пришло. При звуке песней новых

Почили славные<?> в полях Бородина,

На кульмских вы<сотах>, в лесах <нрзб.>  суровых,

         Вблизи Монмар<тра> <нрзб.>

 

 

 

         * * *

 

Поедем, я готов; куда бы вы, друзья,

Куда б ни вздумали, готов за вами я

Повсюду следовать, надменной убегая:

К подножию ль стены далекого Китая,

В кипящий ли Париж, туда ли наконец,

Где Тасса не поет уже ночной гребец,

Где древних городов под пеплом дремлют мощи,

Где кипарисные благоухают рощи,

Повсюду я готов. Поедем... но, друзья,

Скажите: в странствиях умрет ли страсть моя?

Забуду ль гордую, мучительную деву,

Или к ее ногам, ее младому гневу,

Как дань привычную, любовь я принесу?

- - - - - - - - - - -

 

 

 

         * * *

 

Еще одной высокой, важной песни

Внемли, о Феб, и смолкнувшую лиру

В разрушенном святилище твоем

Повешу я, да издает <она><?>,

Когда столбы его колеблет буря,

Печальный звук! Еще единый гимн -

Внемлите мне, пенаты, - вам пою

Обетный гимн. Советники Зевеса,

Живете ль вы в небесной глубине,

Иль, божества всевышние, всему

Причина вы, по мненью мудрецов,

И следуют торжественно за вами

Великой Зевс с супругой белоглавой

И мудрая богиня, дева силы,

Афинская Паллада, - вам хвала.

Примите гимн, таинственные силы!

Хоть долго был изгнаньем удален

От ваших жертв и тихих воз<лияний>,

Но вас любить не остывал<?> я, боги,

И в долгие часы пустынной грусти

Томительно просилась отдохнуть

У вашего святого пепелища

Моя душа -              там мир.

Так, я любил вас долго! Вас зову

В свидетели, с каким святым вол<неньем>

Оставил я               [людское] племя,

Дабы стеречь ваш огнь уединенный,

Беседуя с самим собою. Да,

Часы неизъяснимых наслаждений!

Они дают мне знать сердечну глубь<?>,

В могуществе и немощах его,

Они [меня] любить, лелеять учат

Не смертные, таинственные чувства,

И нас они науке первой учат -

Чтить самого себя. О нет, вовек

Не преставал молить благоговейно

   Вас, божества домашние.

 

 

 

         * * *

 

Брожу ли я вдоль улиц шумных,

Вхожу ль во многолюдный храм,

Сижу ль меж юношей безумных,

Я предаюсь моим мечтам.

 

Я говорю: промчатся годы,

И сколько здесь ни видно нас,

Мы все сойдем под вечны своды -

И чей-нибудь уж близок час.

 

Гляжу ль на дуб уединенный,

Я мыслю: патриарх лесов

Переживет мой век забвенный,

Как пережил он век отцов.

 

Младенца ль милого ласкаю,

Уже я думаю: прости!

Тебе я место уступаю;

Мне время тлеть, тебе цвести.

 

День каждый, каждую годину

Привык я думой провождать,

Грядущей смерти годовщину

Меж их стараясь угадать.

 

И где мне смерть пошлет судьбина?

В бою ли, в странствии, в волнах?

Или соседняя долина

Мой примет охладелый прах?

 

И хоть бесчувственному телу

Равно повсюду истлевать,

Но ближе к милому пределу

Мне всё б хотелось почивать.

 

И пусть у гробового входа

Младая будет жизнь играть,

И равнодушная природа

Красою вечною сиять.